Уходя, я увидел, как Дориэй ударил Микона по лицу. Тот потерял равновесие и, с размаху усевшись на пол, удивленно приложил руку к щеке.
2
Когда мы остались наедине, я еще раз внимательно посмотрел на Арсиною, будто увидел ее впервые. Не находя нужных слов, я раздраженно буркнул:
— Тебе не стыдно расхаживать полуголой перед незнакомым мужчиной?
— Но ты ведь сам хотел, чтобы я одевалась как можно скромнее, — возразила Арсиноя. — Ты же мне все уши прожужжал, уверяя, что на меня никаких денег не хватит и что за несколько дней ты понаделал долгов, которые будешь теперь выплачивать не один год. Вот я и стараюсь не сердить тебя.
Я не успел ей ответить. Положив мне руку на плечо, Арсиноя потупилась и попросила:
— Турмс, не говори сейчас ничего. Обдумай сперва свои слова. Пойми, что мое терпение на исходе.
— Твое терпение? — удивленно переспросил я. — Но почему?
— Потому что есть предел даже для любящей женщины. За время моей жизни в Гимере я поняла, что тебе не нравится все, что я делаю. Ах, Турмс, как мы с тобой могли дойти до этого?!
Она в полном отчаянии рухнула на ложе и, закрыв лицо руками, разрыдалась. Каждое ее всхлипывание отзывалось в моем сердце нестерпимой болью, и я уже не знал, что думать и кому верить, и начал даже склоняться к мысли, что я сам виноват во всех ее проступках. Однако вспомнив сконфуженного Дориэя и смущенного Микона, я немедленно позабыл о Дионисии. Кровь ударила мне в голову, и я занес руку для удара… но тут я увидел, как соблазнительно и беспомощно содрогается от рыданий ее тело под тонкой туникой, и рука моя упала.