— Стыдиться должен не я, Арсиноя. Нельзя быть такой бессовестной. Дориэй мне во всем признался.
— Признался, но в чем? — удивленно спросила Арсиноя.
— В том, что несколько раз спал с тобой. Не делай вид, будто не понимаешь. — Я опустился на ложе и закрыл лицо руками. — Зачем ты обманывала меня и клялась нашей любовью? Ах, Арсиноя, я больше никогда не смогу доверять тебе!
Она положила руку мне на затылок.
— Турмс, ты говоришь чепуху! Дориэй не мог признаться ни в чем постыдном! Неужели этот спартанец решил поссорить нас, посеяв сомнения в твоей душе? Ничего другого не приходит мне в голову!
В моей душе вновь затеплился лучик надежды, и у меня не хватило сил загасить его. Она поняла по моим глазам, что я колеблюсь, и поспешила добавить:
— Турмс, я все поняла. Наверное, я задела мужское самолюбие спартанца, когда безжалостно отвергла его притязания. Но теперь он мстит, наговаривает на меня, так как знает, что ты всему веришь.
— Перестань, перестань же, Арсиноя! — умолял я. — Мне и без того тошно. Дориэй сказал правду. Я давно и хорошо знаю его.
Арсиноя обеими руками обхватила мою голову и заглянула мне в глаза. И вдруг, рассердившись, резко оттолкнула меня, с горечью произнеся:
— Хватит! Я уже не в силах бороться за нашу любовь — ведь ты веришь другим больше, чем мне. Я умолкаю, ибо мне надоело оправдываться. Все. Прощай, Турмс! Завтра я возвращаюсь в Эрикс.