— А я и не эллин, — подтвердил я. — Много лет назад я очнулся в незнакомой мне местности близ Эфеса под дубом, расщепленным молнией, а вокруг валялись мертвые овцы. Баран боднул меня, лежащего без сознания, и я ожил. На мне не было никакой одежды ее спалило молнией, из-за чего у меня на теле навсегда осталась черная отметина. Но Зевс не смог лишить меня своей молнией жизни, хоть, видно, и пытался.
6
Наступила зима, и вот наконец мне приказано было предстать перед четырьмя жрецами дельфийского храма. Доведенный до истощения долгим постом, изнуренный ежедневными упражнениями на стадионе, я ощущал озноб. Жрецы в храме начали по-стариковски дотошно выспрашивать у меня, что мне известно о восстании городов Ионии и о казненных или изгнанных наместниках персов.
— Я видел только, как из Эфеса выдворили Гермадора, — был мой ответ. — При этом мы не сбросили его с городских стен, а с честью вывели за ворота и оставили на дороге, ведущей в Сарды. На радостях мы исполнили танец свободы — но не подняли руку на Гермадора, хотя разгромили его дом. На самом деле мы выгнали Гермадора за то, что он был праведнейшим, справедливейшим и лучшим из мужей Эфеса, а вовсе не за то, что персы оставили город под его опекой. Да мы и не таили от него, что не можем терпеть среди себя человека, который лучше других: таким не место в Эфесе.
Согласно кивая головами, жрецы дельфийского храма сказали:
— Обо всем этом мы знаем не хуже тебя; однако продолжай, чтобы мы могли сравнить твое свидетельство с остальными.
И я рассказал им все о нашем бесславном походе на твердыню персидского сатрапа — Сарды, а в конце Добавил:
— Артемида Эфесская — великая богиня, и я обязан ей жизнью, ибо она, стала моей заступницей, когда я поверженный молнией чужеземец, очутился в Эфесе. Но последние несколько лет с греческой Артемидой боролась за власть надо мной черная богиня Кибела. Ионийцы легкомысленны и падки на все новое. Оттого при персах многие эллины ездили в Сарды с дарами для Кибелы, участвуя там в ее позорных игрищах. [12]Позорные игрища — в честь Кибелы и Аттиса (возлюбленного Кибелы, на которого богиня в припадке ревности наслала безумие, и тот оскопил себя) весной справляли праздник, во время которого жрецы Кибелы оскопляли себя. И, выступая с воинами из Афин в поход на Сарды, я верил, что, как говорили тогда в Эфесе, наш бунт и война с персами были одновременно схваткой богини эллинов с черной Кибелой.
Мне казалось, — продолжал я, переведя дух, — что, поджигая святилище Кибелы, я совершаю подвиг. И не моя вина, что как раз поднялся сильный ветер. От ветра пламя пожара перекинулось на хижины, крытые тростником, — и Сарды выгорели дотла! Подхваченный ветром горящий тростник опалил мне бок. В городе же погибло много жителей: огонь распространялся с такой скоростью, что не все успели найти убежище в водах реки.
Рассказал я и о нашем бегстве и стычках с персами на обратном пути. Когда же этот рассказ утомил меня, я заключил: