— О Дионисий, ты один понимаешь меня! — воскликнула она.
Если бы не кошка, Арсиноя, кажется, не преминула бы обнять великана.
— Ты не находишь, что Турмс очень наивен и не видит дальше собственного носа? — продолжала щебетать жрица. — Ну как финикийский торговец мог продать мне кошку, если финикийцы свернули всю свою торговлю и даже запретили другим купцам иметь с вами дело? Они пригрозили, что никакие товары не прибудут больше в Гимеру из Карфагена, если хоть один человек продаст вам что-нибудь. Они говорили и о хлебе, и о сушеных финиках… Какая глупость! По-моему, никакой купец не станет мешать торговле…
— Отправляйся немедленно к жрецам Посейдона и разбуди их, — велел внезапно рулевому Дионисий. — Попроси продать нам для жертвоприношения десять волов, сколько бы они ни стоили. Если же жрецы откажутся, то уговори любого гимерийца или жреца, которому ты доверяешь, купить животных якобы для себя и щедро заплати за услугу. Берцовые кости и жир пускай останутся на алтаре, а мясо нынче же ночью погрузите на корабли.
И он повернулся к Арсиное, чтобы вежливо пояснить:
— Прости, что пришлось прервать тебя. Но когда я смотрел на тебя и твою кошку, мне почему-то страшно захотелось принести в жертву Посейдону десять волов. Надеюсь, ты меня понимаешь?
Арсиноя хитро прищурилась и продолжила свою болтовню:
— Даже Ларс Альсир не посмел бы продать мне кошку, если бы стало известно, что я подруга Турмса. Здесь никто обо мне ничего не знает, хотя все и пытаются отгадать, кто я такая, когда видят, как я гуляю по городу с маленьким мальчиком, который держит надо мной зонтик.
Я схватился за голову, поскольку строго-настрого запретил ей покидать дом, дабы не обращать на себя внимания. Однако Дионисий взял ее за руку и попросил:
— Расскажи, что еще ты слышала и видела на улицах Гимеры?