— Чего ради ты вышла на палубу в таком одеянии? Твое место внизу, и ты не должна подниматься наверх! Ведь в тебя могла угодить стрела!
Но она, не обратив на меня ни малейшего внимания, приблизилась к Дориэю, восхищенно посмотрела на него и сказала:
— О Дориэй, ты настоящий герой! Мне казалось, что я вижу самого бога войны во всем его великолепии, и я то и дело повторяла себе, что ты — простой смертный! Какая горячая алая кровь течет по твоей шее! С каким наслаждением я, если бы только посмела, поцелуями исцелила твою раненую щеку! Ты даже не представляешь, как возбуждает меня вид засохшей пены ярости в уголках твоих уст и резкий запах пота, исходящий от твоего тела.
Микон, который не закончил еще перевязывать раненого, отстранил Арсиною, однако же я заметил, что судороги у Дориэя прекратились, губы перестали дрожать, а взгляд стал более осмысленным. Он с вожделением посмотрел на Арсиною и кинул в мою сторону презрительный взгляд.
— Жаль, что Турмса не было рядом со мною, как в прежние времена… — сказал он. — Я ждал его, но он не пришел. Коли бы я знал, Арсиноя, что ты наблюдаешь за мной, я уложил бы ради твоей красоты куда больше карфагенян. Но у меня болела нога, и я позволил им скрыться.
Жрица молча взглянула на меня, опустилась на колени прямо на твердые доски палубы и воскликнула:
— Как это было прекрасно! Я бы хотела оставить себе на память об этой битве хотя бы горсть песку или раковину. О Дориэй, с мечом в руке ты был восхитителен!
Спартанец засмеялся, гордый своей победой.
— Ну, что же это за трофей — песок или раковина?! У меня есть для тебя кое-что получше. Вот, возьми! — И он протянул Арсиное золотые серьги карфагенского военачальника, с которых все еще свисали клочки кожи их прежнего владельца.
Арсиноя радостно захлопала в ладоши и взяла подарок, не испугавшись вида крови. Серьги блеснули на солнце, и она с благодарностью сказала: