Микон развязал мех с вином, ловко, не пролив ни единой капли, направил струю в рот, сделал несколько больших глотков и предложил:
— Давайте не будем спорить о всякой ерунде. По лесу бегает множество испуганных лошадей и ослов, которые сорвались с привязи, и я сейчас поймаю для Арсинои какого-нибудь осла. Иначе мы не сможем углубиться в лесную чащу, где ее нарядные расшитые сандалии немедленно разорвутся.
— В лесную чащу? — переспросил я. — Какая мудрая мысль, Микон! Конечно же, нам нужно уйти в самые дебри и укрыться среди сиканов и диких зверей, где нас никто не найдет.
Тут к нам подбежал старый хромой осел. Его морду покрывали хлопья пены, а уши от страха стояли торчком. Микон засмеялся, обнял животное За шею и сказал что-то ласковое. Осел немедленно успокоился, и мы посадили на него Арсиною с ребенком на руках. Микон, чтобы не отстать, взялся за ослиный хвост, Анна — за мою руку, а замыкала процессию кошка Арсинои, которая смело бежала за нами, поводя по сторонам своими круглыми глазами.
Никому до нас не было никакого дела. Миновав поля сегестян, мы вошли в лес и долго брели под его сводом. Ночь мы провели под деревом, тесно прижавшись друг к другу и дрожа от холода, ибо костер мы разводить побоялись.
На следующий же день мы увидели священный камень сиканов, а потом и их самих. Они приветливо встретили нас, и мы прожили среди них пять долгих лет. За это время Микон куда-то делся, Арсиноя родила девочку, а Анна превратилась в красивую девушку.
Однако мне еще предстоит рассказать о том, что сталось с Танаквиль. Когда Дориэй погиб, оба сына Танаквиль сильно укрепили в городе свою власть и даже смогли влиять на войска, подготовленные Дориэем для войны с Карфагеном, так что официальные правители Сегесты вынуждены были молчать и подчиняться обоим братьям. Для Дориэя был приготовлен роскошный погребальный костер из дубовых поленьев, и незадолго до церемонии сыновья Танаквиль сказали своей матери, что им надоело ее властолюбие, поэтому они отправят ее обратно в Гимеру. Однако Танаквиль ответила, что после того, как ее возлюбленный Дориэй умер, жизнь потеряла для нее всякий смысл и она тоже взойдет на погребальный костер, чтобы соединиться с ним в другой жизни.
Братья не возражали, хотя и сомневались в том, что надежды матери оправдаются.
Итак, Танаквиль в своих лучших одеждах взошла на погребальный костер, в последний раз обняла начавшее уже разлагаться тело Дориэя, а потом собственноручно поднесла к поленьям факел и сгорела вместе с трупом мужа.
Обо всем этом я узнал от сиканов, и больше мне уже нечего сказать о Танаквиль. Дориэя же я оплакивал недолго.