Девочка была так расстроена, что позабыла всякий стыд и несла кошку, завернув ее в подол платья и оголив ноги до бедер. Мне было не до того, чтобы отгонять ее: на руках у меня кричал младенец, а Арсиноя плача цеплялась за мой локоть. Тяжело дышащий Микон едва поспевал за нами. Анна тянула меня за плащ, так что наш уход из Сегесты являл собой недостойное зрелище.
Когда мы уже вышли за ворота, я остановился, чтобы передохнуть, и велел девочке бросить кошку и возвращаться в город.
— Дориэй умер, — сказал я. — Скоро весть об этом распространится, и тогда местные жители могут убить нас, потому что мы чужеземцы. Так что лучше тебе остаться среди своих.
Однако Анна не соглашалась:
— Но Кримисс тоже умер! Все обвинят в его смерти меня и очень сильно изобьют, а то и принесут в жертву его духу. Позволь мне идти с тобой, Турмс. Ты единственный человек, который был добр ко мне и обнимал меня.
Арсиноя испытующе поглядела на девочку, бросила короткий взгляд на меня и довольно кисло сказала:
— Несомненно, богиня благоволит к тебе, Турмс, если ты сумел влюбить в себя даже эту малолетку. Опусти подол платья, девочка. Мужчины не любят, когда мы без их желания показываем то, что принято скрывать от любопытных взоров. Ты пойдешь с нами, потому что моя кошка успела привязаться к тебе, а она умнее людей.
— Я даже не знаю, куда мы идем, — заметил я. — Возможно, уже нынче вечером за нами будут гнаться с собаками, чтобы поймать и казнить.
Но Арсиноя сказала:
— Мне нужна служанка, а если понадобится, мы всегда сможем продать эту девочку за хорошую цену. Ведь никакого другого имущества у нас с собой нет.