5
Когда я подходил к пещере, я уже издалека услышал веселые голоса детей; Хиулс и Мисме не умели играть тихо, подобно детям сиканов. Как того требовал местный обычай, я вошел в пещеру, не поздоровавшись, сел на землю и дотронулся рукой до горячих камней очага. Дети сразу подбежали ко мне и влезли на колени. Смуглое лицо Анны осветилось радостью. Но вот Арсиноя почему-то выглядела сердитой. Она отшлепала детей и спросила, куда это я опять запропастился, не предупредив ее.
— Мне надо поговорить с тобой, Турмс, — сказала она и велела детям и Анне оставить нас одних.
Я попытался обнять ее, но она резко оттолкнула меня и сказала:
— Турмс, мое терпение лопнуло. Разве ты не страдаешь, как я, разве не понимаешь, что наши дети превращаются в дикарей, ибо не видят никого, кроме сиканов? Не успеем мы оглянуться, как Хиулс достигнет того возраста, когда его надо будет отдать в приличную школу в приличном городе. Мне все равно, куда мы отправимся, лишь бы я смогла снова дышать городским воздухом, ходить по вымощенным камнями улицам, делать покупки в лавках и мыться теплой водой. Я не требую от тебя большего, Турмс, потому что годы, проведенные с тобой, сделали меня неприхотливой, но дай мне хотя бы это! И подумай о детях!
Она говорила быстро, не позволяя мне и рта открыть, и в ее голосе слышалось негодование. Я вновь притянул ее к себе, но она вырвалась, воскликнув:
— Вот-вот, только этого ты от меня и хочешь, и тебе безразлично, лежу я на жестком мху или на мягком ложе! Мне надоели твои упреки, Турмс, и ты не дотронешься до меня до тех пор, пока не решишься забрать нас отсюда. И поторопись, мой негодный муж, иначе я уйду с первым попавшимся купцом, забрав с собой детей. Думаю, что я еще могу нравиться мужчинам и сумею отыскать себе покровителя, хотя ты сделал все, чтобы уничтожить мою красоту и подорвать мое здоровье.
Она умолкла на мгновение, чтобы передохнуть, и я внимательно вгляделся в ее лицо. Никогда прежде я не видел ее такой, и мне совсем расхотелось обнимать мою жену: глаза светятся недобрым огнем, щеки в красных пятнах, черные локоны извиваются по плечам, как змеи… Мне почудилось, что передо мной стоит сама Горгона, и я со стоном закрыл лицо руками.
Арсиноя же решила, что я молчу, желая придумать новую отговорку и остаться у сиканов. Она топнула ногой и крикнула:
— Только из трусости сидишь ты в этих лесах! Тебе по душе эта убогая жизнь! Ах, почему я не доверилась Дориэю! Я была бы теперь царицей Сегесты и верховной жрицей богини всего Эрикса. И как это я могла полюбить тебя когда-то, и где были мои глаза?! Хорошо еще, что у меня хватило ума не отказывать себе в кое-каких удовольствиях…