— Мне все равно, Арсиноя! Если тебе кажется, что Ксенодот обеспечит тебе лучшее будущее, то иди с ним туда, куда он позовет. Он наверняка сумеет выгодно продать тебя первому попавшемуся богатому и знатному персу. Только имей в виду: за решеткой гарема ты будешь скучать по свободе куда больше, чем по жизни в роскоши!
Арсиноя взмахнула рукой с зажатой в ней чашей, так что вино расплескалось по всей комнате, и ответила:
— Ты отлично знаешь, чем я пожертвовала ради тебя, Турмс. Ведь я то и дело подвергала свою жизнь опасности. Но теперь мне надо подумать о моем ребенке. С годами ты становишься все упрямее и привередливее, а в последнее время превратился в отвратительного брюзгу, так что я удивляюсь, что когда-то отправилась с тобой, забыв свое прошлое. Ксенодот ждет западного ветра, чтобы плыть в Регий, где он должен встретиться со Скитом. Может, ветер переменится уже завтра, так что решай, Турмс, а я свой выбор сделала.
И она, покачиваясь и икая, поклялась именем богини, что скорее бросит меня, чем отправится со мной в Рим. Клятвы ее немногого стоили, но я все же понял: она давно все обдумала. Увидев, что я не испугался ее угроз, Арсиноя впала в еще большую ярость и закричала:
— С этого дня мы будем спать отдельно! Мне надоело видеть твое кислое лицо, а твоим телом варвара я брезгую так, что меня сейчас стошнит!
Ксенодот попытался заткнуть ей рот, но Арсиноя со злостью укусила его в палец и что-то пробормотала, после чего ее вырвало вином и она мгновенно уснула там, где лежала. Я отнес ее в спальню и попросил Анну присмотреть за ней. Я так разозлился, что решил не спать больше с Арсиноей в одной комнате.
Когда я вернулся в пиршественный зал, Ксенодот сел рядом со мной, положил мне руку на колено и сказал с издевкой:
— Ты сам себя выдал, Турмс. Никакой ты не сикан. Только грек может давать такие клятвы. Однако меня тебе нечего опасаться. Если даже ты бежал из Ионии, боясь гнева великого царя, то я могу заверить тебя, что он никогда не жаждет мести ради самой мести. Услуги, которые ты сможешь ему оказать, значат больше, чем ошибки, совершенные в прошлом.
Не сомневаясь в его правоте, я, однако, не мог изменить своего решения. Знамение указывало на север, а не на восток. Я пытался ему это объяснить, но он продолжал настаивать на своем, а когда понял, что уговорить меня невозможно, предостерег:
— Не стоит так упорствовать, Турмс. Если ты имеешь в виду пожар храма в Сардах, то запомни: имени поджигателя никто не знает, а я вовсе не собираюсь выдавать тебя. Жена же твоя поступила мудро, когда рассказала мне о твоих опасениях. Я слышал также, что ты пиратствовал на море. Так вот учти: ты в моих руках, Турмс. Стоит мне позвать стражников — и ты пропал.