Я опустил обе руки в холодную воду родника, омочил себе лицо, одежду, надел на голову венок из плюща и тихо проговорил:
— Пошли выше. Я готов.
И тут в пещере сделалось совсем темно — вход заслонила женщина, закутанная в плотную накидку. Трудно было сказать, старая она или молодая, ибо видны были только кончики пальцев рук, которыми она поддерживала коричневую ткань. Женщина на мгновение открыла лицо, пристально взглянула на меня и сразу же отошла в сторону, ничего не сказав.
Сам не знаю, как это случилось, но стоило мне выйти из мрака древней пещеры и вновь оказаться под ослепительным синим небом, как я, Турмс, впервые почувствовал себя бессмертным. Это ощущение было таким странным, что у меня заныло сердце и зазвенело в ушах; я ненадолго онемел и зажмурился — так ярко сияло бессмертие перед моими глазами. Я вдруг обрел уверенность в том, что когда-нибудь вернусь сюда, снова поднимусь по каменной лестнице, омою лицо в священной воде и еще раз стану самим собой. Это поразившее меня предчувствие длилось всего мгновение, пока я одеревеневшими руками надевал на голову венок из плюща. А потом все пропало.
Остался только венок из плюща на голове и венок из цветов на шее. Я встал на колени, наклонился к земле и шепнул:
— Матерь, я жду от тебя знамения, ибо я все еще слеп.
Потом я поцеловал землю, тело матери, предчувствуя, что глаза мои когда-нибудь прозреют и увидят весь мир. Женщина с закрытым лицом молча стояла в стороне. Я знал, что некогда она восседала на троне богов и я целовал землю у ее ног. Я знал это, но не был уверен, наяву это было или во сне, в моей нынешней жизни или же в какой-нибудь другой.
Потом нежная дымка тумана опустилась в долину между холмами, окутала темнотой здания и закрыла от нас площадь.
Авгур торопил:
— Боги идут. Надо спешить.