Он посмотрел на меня, вращая своими бычьими глазами, будто его мучила совесть, и вскричал:
— Турмс, неужели ты не понимаешь, что персы забрали себе все боевые корабли от Кипра до Финикии и дальше, вплоть до Египта! Море беззащитно, как брюхо у коровы! Так да здравствует Кайрос — бог удачи!
— Клянусь бессмертными! — не верил я своим ушам. — Одно дело — благородная война за свободу, и совсем другое — разбой на просторах моря. Жизнь пирата коротка, а смерть страшна и бесславна. Все его преследуют, нигде нет для него спасения, и имя его проклято среди честных людей.
— Ты ли, Турмс, поджигатель храмов, говоришь мне это? — ощерился Дионисий.
— Мы с Дориэем не пойдем за тобой, — твердо сказал я.
— Раз так, счастливо оставаться! — не возражал Дионисий. — Поживите среди гостеприимных жрецов и попробуйте потом объяснить персам, кто вы и откуда тут взялись. До встречи на берегах Стикса — хотя клянусь, тебе придется долго дожидаться меня там!
Слова Дионисия смутили меня. Я задумался.
— Лекари слишком дорожат своей жизнью, — сказал я наконец. — И их можно понять: им ли не знать, как легко оборвать ее одним взмахом меча. Даже врачи из Милета отказывались выходить в море, хотя на суше всегда с готовностью и безвозмездно лечили всех, кто был ранен в морском сражении. Тем более никто по своей воле не захочет плавать на пиратском корабле!
— А кто говорит о пиратах? — возмутился Дионисий. — Мы просто не признаем себя побежденными и продолжим бить врагов в их же водах. А лекаря, как, впрочем, и каждого, кто последует за мной, я сделаю богатым.
— Даже если он останется жив, — пробормотал я, — когда-нибудь его все равно выведут на чистую воду, и никакое богатство тогда не спасет…