— Турмс, — оборвал меня Дионисий, — перестань болтать и найди лекаря, не то, нравится тебе это или не нравится, придется бросить тебя на острове!
И я побрел прочь, вздыхая и ломая голову над тем, как выполнить это поручение. Вдруг в некотором отдалении я заметил коренастого молодого человека, чья фигура показалась мне знакомой, так что я громко окликнул его. Но когда он обернулся, я увидел в его руке змеевидный жезл. Лицо у него было округлое, глаза живые, а лоб изрезан морщинами.
— Кто ты? — спросил я. — Впотьмах мне почудилось, что я тебя знаю.
— Меня зовут Микон, — ответил он. — Я — посвященный, но я тебя не помню.
— Микон? — повторил я. — Когда мы ходили под Сарды, был с нами один гончар из Аттики — тоже Микон. Он пошел воевать, чтобы добыть денег и купить себе маленькую печь для обжига, но вернулся в Афины таким же бедняком, как перед походом. Это был настоящий богатырь, кряжистый, как дуб, и с ним не страшны были никакие персы. Но при этом у меня никогда не возникало чувство, будто я давно его знаю, — не то что с тобой!
— Ты явился кстати, — сказал Микон. — Мой разум в смятении, и я не нахожу себе места… Чего ты хочешь?
Для начала я с похвалой отозвался о святилище Асклепия и о мудрых жрецах. Он же возразил:
— Седая голова не всегда говорит о мудрости. Искусство врачевания, передаваемое из поколения в поколение, может принести столько же вреда, сколько пользы. А под сенью славы предков подчас процветают и глупцы.
— Конечно, не только ваш остров известен своими целителями, — осторожно заметил я. — Говорят, лучшие врачи в мире живут в городе Кротоне на побережье Италии. Один из них вылечил даже великого царя персов, и тот оставил его при своей особе.
— В войске великого царя тоже немало греков, — кивнул Микон. — И это неплохие эллины…