— А отчего это бывает? — настаивал Микон. — В глубине души ты знаешь ответ, но противишься своему знанию, ибо так воспитал тебя этот скептик из Эфеса.
Слова Микона растревожили меня больше, чем я мог ожидать. Коснувшись твердых досок настила, я поднес руку к моему пылающему лбу. Я, Турмс, жив и существую!
— Ты не мудрец, — проговорил я, — ты всего лишь посвященный. А я таким не верю. В Элее [24]Элея — южно-италийский город, где Ксенофаном около 540 гг. до н. э. была основана греческая философская школа. Элеаты противопоставляли содержание мышления иллюзорности чувств; бытие и сознание они отождествляли. посвящали даже женщин и рабов. Подобная мудрость немного стоит.
— Помнится, о рабах мы говорили при первой нашей встрече, — ответил Микон. — Так вот, ни цепи, ни подневольный труд не делают человека рабом. Раб тот, кто не желает ничего видеть и слышать, кто отрекся от самого себя. Как может рожденный ловцом жемчуга погружаться на глубину там, где нет воды? Неужели ты не понимаешь, Турмс, что ты тот ясновидящий, который не хочет видеть, тот ловец жемчуга, который отказывается погружаться на глубину? И что же, ты так и собираешься до конца своих дней жить на суше, во тьме?
— Ты и впрямь думаешь, будто шторм поднялся оттого, что я просил ветра? — возразил я. — Так не бывает: это вопреки законам природы. Он бы начался в любом случае, хотел я этого или нет. Только глупцы верят, что можно вызвать бурю, воздев руки к небу и моля богов.
— Кто испытает, тот поймет, — мягко сказал Микон.
— И наоборот, — завершил я наш спор.
Но я не забыл мои дивные сны, какие я, бывало, видел в полнолуние. Не забыл чужие города, где я бродил по хорошо знакомым мне улицам. Я вспомнил и закутанную тонким покрывалом фигуру женщины, которая явилась мне во сне в Эфесе, так и не открыв своего лица. И вопреки всему тому, что я сам же утверждал, повинуясь здравому смыслу, мною вдруг овладела безрассудная уверенность, что я действительно ношу в себе свое прошлое, о котором ничего не знаю. Быть может, я и в самом деле не тот, кем себе кажусь, думал я, но поверять свои мысли Микону не хотел.
6
До позднего вечера нас несло вдоль синеющих берегов Кипра, и никакие наши попытки выйти в открытое море не увенчались успехом. Непрекращающийся резкий ветер мчал нас на северо-восток. Как ни поворачивали мы паруса, все было напрасно: словно некая неумолимая сила толкала нас вперед. Весла при таком ветре тоже были бесполезны, так что мы предпочли поберечь гребцов на случай, если ветер переменится и погонит нас к берегу. Как только стемнело, Дионисий велел свернуть до половины паруса и канатами связать наши суда, чтобы ночью их не отнесло далеко друг от друга. Еще он приказал команде выставить ночные дозоры, чтобы, пока одни спят, другие охраняли корабли. Да и сам Дионисий не ложился, до утра беспокойно вышагивая по палубе.