Танаквиль расплакалась, так что румяна потекли по ее запавшим щекам, и горестно пожаловалась:
— Ты сейчас оскорбляешь меня, говоря о моем возрасте, хотя ночью даже не спрашивал об этом. Клянусь богом боевых топоров, я горько сожалею, что встретила тебя, — ведь ты называешь меня старушкой и постоянно издеваешься надо мной из-за каких-то дурацких зубов!
Тут Дориэй вскочил и закричал так, что вздулись вены у него на висках:
— Молчи, женщина! Молчи: иначе я не выдержу! Если ты не перестанешь, я заберу свое оружие и уйду отсюда. Ты одна будешь виновата в том, что я в состоянии бешенства убью любого жителя Гимеры, которого встречу на дороге, ибо своими разговорами ты доведешь меня до безумия.
Он схватился за голову и застонал:
— Друзья мои, ах, друзья мои, почему вы оставили меня? Я тяжело болен. У меня жар, у меня болит живот, как будто кто-то терзает мой желудок клещами, и я чувствую себя избитым. Целый день меня рвет, и никакая пища не хочет удерживаться во мне; только совсем недавно, ближе к вечеру, я смог проглотить какую-то еду и остудить горло глотком вина.
Микон подошел к нему, приложил руку ко лбу, вывернул веки большим пальцем, осмотрел глаза, заглянул в горло и надавил рукой на желудок, спрашивая, где болит.
Дориэй все причитал, и Танаквиль позабыла о своих заботах. Улучив момент, я вручил ей драгоценное ожерелье в благодарность за гостеприимство и выразил надежду, что оно сможет возместить ей причиненный ущерб.
Танаквиль охотно приняла ожерелье, надела его на шею и с улыбкой сказала:
— Я женщина не мелочная. Какая же радость от богатства, если человек не может устроить пир для друзей? Кубки, которые вы перебили, и впрямь были изумительны, и недаром афинские ремесленники, которые их изготовляли, поставили свои имена под украшавшими их рисунками. Но вся посуда когда-нибудь да трескается, и мне кажется, что даже мой домашний бог не обиделся, так как я надела на него новые одежды и воскурила перед ним благовония. Это было просто необходимо, если учесть, как тут воняло, но таковы уж все мужчины, и я была к этому готова. Никаких убытков я не понесла, а ваш прекрасный дар я принимаю только потому, что не хочу вас обидеть. Жаль только, что одна из девушек, которые вам прислуживали, онемела и не может произнести ни слова. Похоже, вы чем-то напугали ее, потому что она была утомлена так, что две ее подруги на рассвете были вынуждены отнести ее домой на руках.