— Ты и так получишь от меня кадильницу. Я подарю ее тебе.
Я недоверчиво спросил:
— Но почему? Ведь у меня нет под рукой какой-нибудь вещицы, которой я мог бы отдариться.
Он внезапно посерьезнел, наклонил голову, зачем-то закрыл один глаз левой рукой, правую же поднял вверх и сказал:
— Я делаю тебе этот подарок потому, что ты мне нравишься, и я ничего не хочу взамен. Но я был бы очень рад, если бы ты согласился выпить в моем обществе кубок вина и отдохнуть в моем ложе.
Я неверно расценил его слова и резко ответил:
— Подобные вещи не в моем вкусе, хотя я и иониец.
Когда он понял, о чем я подумал, он почувствовал себя глубоко оскорбленным и сказал:
— Нет-нет, мы, этруски, отнюдь не переняли все греческие обычаи. Не беспокойся. Я не осмелился бы прикоснуться к тебе даже кончиком пальца. Ведь ты — это ты!
Он был так серьезен, что я почему-то опечалился и почувствовал, что моя неприязнь к нему уступает место желанию довериться этому незнакомцу.