Я с горечью ответил, что не понимаю, почему все, как только выпьют вина, непременно хотят говорить со мной о бессмертных.
— Не подумай, что я боюсь тебя или твоих улыбающихся богов, Ларс Альсир. Напротив, мне кажется, что сейчас я сижу где-то очень высоко, а ты, совсем маленький, остался внизу.
Его голос доносился до меня как будто издалека и был слабым, как шепот, когда он ответил:
— Так оно и есть, Ларс Турмс, ты сидишь сейчас на круглом сиденье с круглой же спинкой и держишь в руках… Что ты держишь в руках, ответь!
С удивлением поглядел я на свои ладони и сказал:
— В одной руке у меня — плод граната, а в другой — какой-то конус.
Глубоко подо мной во мраке стоял на коленях Ларс Альсир; подняв ко мне лицо, он почтительно говорил:
— Ты прав, Ларс Турмс, ты, как обычно, прав. В одной руке ты несешь землю, а в другой — небо, и ты не должен бояться никого из смертных. Однако улыбающихся богов ты еще не знаешь.
Слова его отчего-то рассердили меня. Мне почудилось, будто с глаз моих спадает некая пелена и я вижу то ли саму богиню, то ли ее тень. На голове у нее корона, в руке — лист плюща; лицо я разглядеть не могу.
Из сумрачной дали до меня донесся вопрос Ларса Альсира: