Электрические фонари осветили на глубине двух метров под нами смутную массу желтых камешков с красными пятнами — самородки с острова Фереор.
Без единого звука все три магната политики и финансов спустились один за другим на это ложе золотых камешков. Но когда под ногами их эти камешки заскрипели, обнаружилось их волнение. Ривье выпрямился и, глубоко дыша, отбросил каблуком несколько камней, чтобы проверить толщину слоя. Управляющий Французским банком осматривал трюм с каким-то беспричинным смехом, который странно звучал в гулком пространстве и ежеминутно грозил перейти в нервный припадок. Премьер крепко выругался на лангедокском наречии. После чего, овладев собой, эти трое, обладавшие такой большой силой интеллекта, эти три высшие представители человечества, эти носители цивилизации с непринуждённой улыбкой нагнулись к богу-золоту и дрожащими пальцами подняли каждый по одному камешку… так же, как и мы некогда, — на память.
Капитан Барко, выполнив свою миссию в Париже, остался на судне, чтобы лично охранять его до того момента, когда выгрузка станет возможна. Я же, прежде чем сесть в адмиральский автомобиль с господами Жермен-Люка, Хото и Ривье, воспользовался своим путешествием на «Эребус II», чтобы забежать в свою каюту и взять чемодан.
В два часа утра, ровно через пять часов после нашего отлета из Бурже, мы выходили на его аэродроме из своего воздушного экипажа.
XI. ФРАНК ПОДНИМАЕТСЯ.
— Ты остановишься у меня, — сказал мне Жан-Поль Ривье тоном, не допускающим возражения, когда мы подъезжали к Парижу. Моя жена и дочь пробудут еще недели две в Биаррице, но домашний распорядок не пострадает от этого, надеюсь, что тебе будет не плохо… Если ты хочешь присутствовать при исторических событиях, вызванных привезенной тобой новостью, вставай пораньше.
В доме со мной обращались, как с почетным гостем. Особняк на авеню Вилье был не велик и не отличался кричащей роскошью «нувориша»[26]: у Ривье было много вкуса, и у него можно было чувствовать себя спокойно и удобно. Моя комната с кроватью под балдахином и приподнятым альковом напоминала мне комнату Людовика XIV в Версали.
Благодаря сильному утомлению, я спал «поцарски», и лакею стоило не малого труда разбудить меня в 8 часов.
Я застал Ривье в столовой за просмотром телеграмм.
— Здравствуй, мой дорогой, четырежды миллиардер! — пошутил я по праву нашей старой дружбы.