— Видишь, Иван Галактионович, почему людей в город тянет. Учатся там. Эх, поучиться бы! — проговорил Гусев.
Они подходили к берегу. Его скрывал пригорок, приподнятый над степью. Виднелась дальняя полоса моря. Оно было серо и неровно, как взрыхленная земля. Оттуда доносились шум, плеск и голоса.
Наконец невдалеке увидели рыбаков. Их было десятка полтора. Они стояли по пояс в воде, растягивая большую сеть, поплавки которой походили на чаек, купающихся в волнах. Другой конец ее вели две лодки, отплывшие далеко от берега. Сеть двигалась медленно. Мутная, грязная вода поднимала ил со дна, набивала мотню, тяжелила работу, но в движениях рыбаков были согласованность и упорство. Руки настойчиво тянули веревки, и лодки описывали широкий круг, пробиваясь к берегу и волоча за собой огромную ношу.
Навстречу лодкам бежали трое рыбаков. Они подхватили брошенный канат, проваливаясь в вязком иле и уходя по горло в маслянистую воду, потащили к берегу богатство моря, достающееся с таким трудом. Сюда же бросился председатель артели, на бегу сбрасывая пиджак и фуражку. Его брезентовые брюки скрывались под водой, а руки стали яростно натягивать канат. Канат был длинный, крайний рыбак уже вытянул конец на берег и здесь подхватил его бывший учитель, любивший порыбачить.
Прорыв оказался у правого конца сети. Этот край сети оставался неподвижным, и может-быть потому, что в него набилось много ила, он не подавался. Сеть шла неравномерно. Другой ее конец выползал уже на берег в то время, как здесь напрасно бились несколько человек, стараясь сдвинуть сеть с места. Председатель артели перебежал сюда, но его неистовый наскок не помогал делу. Тяжесть оказалась слишком непосильной.
Моторный быстро сбрасывает с себя брюки, пиджак, верхнюю рубаху с галстуком и шлепает в белых кальсонах по воде.
…Леденящее дыхание той ночи, когда тысячи ног погрузились в море и тысячи людей были охвачены одним порывом — перейти его и опрокинуть врага, на мгновение почувствовал Моторный, увязая в холодной, липкой, обволакивающей грязи. Но наверху расплавленное лилось солнце, и тяжесть той победы была позади…
Он хватается за канат и помогает вытягивать сеть. Кровь приливает к рукам, огромные руки, перевязанные узлами — мускулов, похожи на тугую пружину, тело горит, резкие порывы ветра похожи на благодеяния, посылаемые природой, и вода не кажется ледяной.
— Здорово, Ваня!
Измазанная в иле дивчина с прядью намокших волос, упавших на лоб, тянет рядом с ним канат. Ее юбка перевязана внизу наподобие штанов. Крепкие руки цепко держат веревку. На раскрасневшемся, покрытом блестками грязи, лице пылают большие светлые глаза. Моторный с трудом узнает ее.