По обе стороны от тракта вплоть до горизонта тянутся массивы болот, поросших травами и мелким кустарником. Местами над бесконечной болотной равниной огромными кочками поднимаются небольшие группы деревьев, сгрудившихся на клочке твердой почвы. Эти гигантские заболоченные пространства, занимающие добрую половину Флориды, именуются «Эверглэйдс».
По просьбе пассажиров шофер останавливает автобус посреди этих безотрадных болот. Тотчас же отовсюду поднимаются в воздух разноголосые птичьи стаи.
Шофер берет на себя роль гида и дает объяснения. По его словам, в этих болотах, помимо несметного числа птиц, до сих пор обитают крокодилы, ядовитые змеи и всякая иная нечисть. Среди пресмыкающихся много крупных гремучих змей. Часто они выползают погреться на дорогу. Тогда шоферы упражняются в., особом виде спорта, который состоит в том, чтобы, не замедляя хода, раздавить колесами вредную бестию, размерами достигающую девяти футов.
Слушая словоохотливого шофера, я вспоминаю о том, что тысячи квадратных километров «Эверглейдс» давно запроектировано превратить в государственный заповедник или, как говорят в США, в национальный парк. Фауна и флора, типичная для не тронутых человеком районов Флориды, исключительно интересна с научной точки зрения. Однако проект, выдвигаемый передовыми учеными США, встречает ожесточенное сопротивление со стороны властей штата, действующих, разумеется, по указке местных дельцов. Последние не видят для себя прямой выгоды в этом проекте и смотрят на «Эверглэйдс» как на возможный источник будущих спекулятивных барышей. Это один из весьма ярких примеров того, как в Америке наука, если она не приносит прямой пользы бизнесу, неизбежно приходит в столкновение с ним и, как правило, терпит поражение.
Шофер мельком называет в числе пернатых, водящихся в этих краях, журавля, розового фламинго и свирепого хищника – лысого орла, который отнимает добычу у поймавших ее мелких хищников. Какой-то пассажир, стоящий рядом со мной, бормочет себе под нос:
– Не потому ли мы и избрали себе национальной эмблемой эту птицу?
Следующую остановку мы делаем у крохотного поселения индейцев-семинолов, расположившегося возле тракта. Быт этой деревни еще примитивнее того, что мы видели в Майами: ее жители, видимо, не извлекают из туристов особенной выгоды. Здесь повторяется та же картина попрошайничества, что и в Майами.
Мистер Вилкинс, пассажир, бросивший саркастическое замечание по поводу национальной эмблемы США, оказывается преподавателем университета в Тампе. Его взгляды, пожалуй, слишком радикальны для занимаемой им должности. Он хорошо знает историю колонизации южных штатов. Я обнаруживаю это, когда задаю ему несколько вопросов по поводу того, как складывались во Флориде отношения между индейцами и американскими властями.
– О, это достаточно грязная и кровавая история, – отвечает мистер Вилкинс. – Но, с другой стороны, где же в Америке колонизация не была грязной и кровавой?
Он рассказывает, что семинолы не являются уроженцами Флориды. Они – потомки криков, индейских племен штата Джорджия, большая часть которых в середине XVIII века бежала в южные леса и болота от притеснений американских колонизаторов. Тогда полуостров находился еще под владычеством испанцев, не проявлявших к нему особого интереса. Поэтому до поры до времени семинолы чувствовали себя там вольготно. Однако в начале XIX века Флорида перешла в руки янки. Это сразу привело к жестокой борьбе, в которой семинолы упорно сопротивлялись и, справедливо не доверяя американским властям, долго отклоняли все их мирные предложения.