Вашингтон не представляет собою исключения из общего правила. «Джим-кроуизм» здесь такое же повседневное явление, как и всюду. Правда, в Вашингтоне сравнительно редки случаи линчевания. Зато практика сегрегации расцветает и здесь пышным цветом.
«Черный пояс» Вашингтона – это, по существу, целый обособленный город. Тут у негров есть свои собственные главные улицы – Флорида-авеню и Ю-стрит; здесь расположены негритянские рестораны, бары, дансинги, кинотеатры. Но больше всего в «черном поясе» трущоб. Условия жизни в них еще более отвратительны, чем в негритянских гетто всех других городов Америки.
Мне пришлось видеть, как живут негры в Нью-Йорке, Балтиморе, Филадельфии, Майами, но нигде не было такой поразительной нищеты, скученности и грязи, как в Вашингтоне. Американский журналист Киплингер в своей книге пишет, что негритянское население столицы в огромном большинстве подвержено туберкулезным заболеваниям, а по смертности от туберкулеза превосходит все другие города США.
Пока в Вашингтоне еще не изданы официальные постановления, запрещающие неграм селиться за пределами «черного пояса», посещать рестораны или кино в других частях города. Но тем не менее я ни разу не встретил ни одного негра в кинотеатрах главной улицы делового центра Эф-стрит или в других кинотеатрах, расположенных вне пределов «черного пояса». Я спросил одного знакомого американца, почему, несмотря на отсутствие запрета, негры не ходят в «белые» кино и рестораны.
– Нет ничего проще, – ответил он. – Теоретически дело обстоит так, что любой негр может притти в наше кино. Но ни один негр, конечно, не согласится вытерпеть то обращение, которому он при этом подвергнется. Кассирша, продавая ему билет, окинет его презрительным или брезгливым взглядом. Билетерша сделает вид, что не замечает его, и не покажет ему места. Когда же он, спотыкаясь в темноте, найдет себе место сам, то все его соседи немедленно поднимутся и уйдут, бормоча ругательства. А может случиться и что-нибудь похуже. Этой нехитрой тактики совершенно достаточно, чтобы неграм не вздумалось ходить в одно кино с белыми.
Тактика, описанная моим знакомым, в последнее время заменяется более активной формой «джим-кроуизма» в вашингтонских театрах и кино. Чтобы избавить «белую» публику от соседства негров, они попросту объявляют, что отныне «цветные» зрители в театр допускаться не будут. Именно так поступила администрация театра «Нэшнл». Эта расистская выходка вызвала отпор со стороны негритянского населения Вашингтона. В течение нескольких дней театр подвергался пикетированию. У входа в театр расхаживали негры, держа в руках плакаты с надписями: «Этот театр несправедлив в отношении негров», «Бойкотируйте театр, пропагандирующий расовую ненависть», – и так далее. Но посещающая театр столичная публика осталась к этому совершенно равнодушной.
Примеру театра «Нэшнл» следуют и другие зрелищные предприятия Вашингтона. Дальше всех в этом отношении пошла администрация концертного зала «Конститюшн-холл», принадлежащего архиреакционному женскому обществу «Дочери американской революции». Общество запретило неграм не только вход в зал, но и выступления на эстраде. Осуществляя этот запрет, администрация отказалась заключить контракт с видной негритянской пианисткой Хэйзел Скотт, незадолго до того с большим успехом выступавшей в Нью-Йорке. А позднее «дочери американской революции» внесли в свой устав статью, узаконившую эти действия администрации.
Оголтелое расистское изуверство встречает отпор со стороны передовой общественности США. Инициаторами этого отпора являются главным образом компартия и организация прогрессивной интеллигенции. Однако пока что он еще не принял характера широкого общественного движения.
Некоторые из форм этого отпора носят далеко не действенный характер. Мне довелось однажды присутствовать на так называемом «междурасовом вечере», который был устроен в Вашингтоне. По замыслу его устроителей, – как я узнал впоследствии, это был благотворительный комитет квакеров, – вечер предполагалось провести под знаком культурной смычки между представителями всех живущих в США рас и национальностей. Но «культурная смычка», как видно, была ими понята весьма странно.
Вечер проводился в помещении дансинга при одном из кинотеатров «черного пояса». В плохо освещенном зале играло два джаз-оркестра, один из которых был негритянский, а другой именовался в программе «междурасовым», так как среди составляющих его музыкантов – преимущественно негров и мулатов – было несколько белых и индейцев. Оба оркестра производили оглушительный шум, наигрывая танцевальные мелодии. Под эту музыку в зале танцевали пары, то лихо отплясывая стремительные па «джиттербага», то медленно двигаясь в томном ритме блюза. Среди танцующих, главным образом негров, я видел и нескольких белых, но это были почти исключительно мужчины, – женщины игнорировали «междурасовый вечер». К танцам в общем зале и к нескольким концертным номерам, исполненным джаз-оркестрами, и свелась вся «культурная смычка».