Глава XVIII
Мороз спадал медленно. Потом из далеких краев, от Черного моря, вдруг налетели теплые ветры. Словно легкое прикосновение теплой руки, ощущались они на лице. Снег стал оседать, темнеть, растекаться в лужицы, в ручьи, в потоки, вздувающиеся с часа на час. Из-под белого покрова появились черные клочья земли. А ветер все дул. И вот раздался гул ледохода, и деревня превратилась в остров, окруженный непрестанным грохотом сталкивающихся льдин. С двух сторон грохотали реки, с третьей гудело озеро. Льдины вползали на берег, громоздились горами, запруживали течение, высокой стеной вздымались вверх, чтобы тотчас с громом обрушиться, рассыпаясь тысячей осколков.
Дети, босиком, в одних рубашонках, бежали к реке. Те, что похрабрей, перескакивали с льдины на льдину. Теплый ветер вздымал волосы на головах, гнал по жилам быструю, нетерпеливую кровь, пробуждал неудержимую радость, изливавшуюся в шумном гомоне.
Но вот огромные льдины поплыли к морю. Воды освободились. Теплый ветер дул днем и ночью. Реки, ручьи, потоки вздулись, стали разливаться в беспредельную даль. Им не грозили крутые берега, не мешали холмы и горы, как в иных краях. Шумная, огромная, необузданная, повсюду, куда ни глянь, катилась вода. Сверкало, колыхалось безграничное море. Лес стоял по колени в волнах, под ними скрылись растрепанные кудри ив. Деревня, Ольшинки и помещичья усадьба, построенные на возвышенных местах этой равнинной земли, выступали над водой, как островки. Едва заметными пятнышками на воде темнели далеко разбросанные хуторки, со всех сторон омываемые буйными волнами. Не осталось ни дорог, ни тропинок — люди могли попадать из поселка в поселок только на лодках.
Теперь голод прижал еще жестче, чем зимой. Доедали последних сушеных вьюнов, уже заплесневевших и затхлых, остатки муки смешивали с мелко нарезанной соломой, дети по ночам плакали, не в силах уснуть. И хотя половодье еще было в разгаре, мужики выплывали ловить рыбу, это было единственное спасение. Худощавый уполномоченный инженера Карвовского носился в своем небольшом челноке, пытаясь следить за ними, но заплывать далеко он боялся. Да и воды сейчас слились в сплошное море, в одно водное пространство, без лозняковых границ, без перешейков, без простиравшихся между реками болот. Всякий ловил, где хотел. Но рыбы в это время было мало. Видимо, она еще не очнулась от зимней спячки, укрывалась от стремительно несущихся волн, не успела приплыть с низов, с дальних глубин. Уполномоченный господина Карвовского сердился, кусал губы, потому что склад и ледники были пусты. Всякий думал лишь о том, чем набить запавшее брюхо, торговля и уплата долгов могли и подождать. И крестьяне сторонкой объезжали озеро — худо ли, хорошо ли, справедливо ли, нет ли, но договор с Карвовским заключен. Улов на озере и его проливах и рукавах целиком принадлежал инженеру. Каждый третий пуд — даром, остальные за деньги. Крестьяне помнили об этом, и хотя уполномоченному невозможно было усмотреть за ними, они не выплывали на озеро, сейчас вздувшееся, огромное. Его рев слышен был теперь в доме Плонских во всякое время суток — непрестанный громовой оркестр волн.
Мужики ловили вне озера. Длинных щук, морен, с серебряной чешуей, с красными, как огонь, глазами, светлую сельдь, забредавшую сюда из Черного моря, жирных белуг, темных сомов. Вода давала жизнь скупо и неохотно, но все же давала.
По ночам слышно было перелетную птицу. Высоко в небе несся серебристый гул, таинственные, словно музыка туч, звуки. Кряканье уток, и клекот серых журавлей, и крик летящих издалека гусей. Белые чайки, черноголовые рыболовы с хриплыми криками носились над бурными волнами. Вечерней порой, купая крылья в розовой, как лепестки роз, заре, пролетали цапли. В полдень высоко над водами звенел жаворонок, высматривая, не выглянула ли где из-под разливов суша.
Весна с каждым днем шагала быстрее, влажная, пахнущая водой, шелестящая теплым ветром, торопливая и стремительная. Вода спадала, искала свои старые русла, прежние, привычные пути. Болота зацветали желтыми и красными цветами, как полосы шелка. Лопались клейкие почки на деревьях и кустах, на пастбищах и черных парах высыпала зеленая трава, земля расцветала новой красой, с каждым днем наряжалась богаче и красочнее.
Как раз в эту пору Павел собрался с Данилой Совюком в Пинск на разбор апелляции. Сейчас, когда вода стояла еще высоко, по главному руслу реки ходил до Пинска пароход. Из рукава реки они добрались на лодке до большой воды и здесь решили ждать парохода. Слишком далеко и трудно тащиться дубом до самого города.
Из полуразвалившейся лачуги на берегу вышел веснушчатый мальчонка в расстегнутой рубахе и рваных штанах, подпоясанных соломенным жгутом.