— В Пинск?
— В Пинск.
— Парохода будете ожидать?
— Придется. А то пока дубом дотащишься… Когда он отходит, пароход-то?
— Да по-разному. Считается, что вечером.
— Ну, подождем до вечера. Нам к утру в Пинске быть надо.
Они присели на вырванное с корнями из земли дерево. Корни торчали во все стороны, как клешни чудовищного краба. Тут же, в нескольких шагах, плескалась река. Вздутая от весеннего половодья, она еще бурно шумела, заливала поросшие лозняком луга. Верхушки лозы тут и там торчали из мутных волн. В тростниках звенел громкий, радостный, неудержимый птичий гомон. Оттуда взвивались утки, низко пролетая над островами, плескались нырки, шелестели крыльями цапли. Тучи аистов маршировали по залитым водой лугам, кричали бекасы, метались чайки, длинноклювые кулики начинали свои весенние бои. Казалось, весь мир вокруг упоен радостью, зеленью, лазурью. Молодой ветер проносился по камышам, раскачивая рыжие султаны прошлогоднего тростника, но уже торопливо устремлялись вверх молодые зеленые побеги, уже быстро распускались пушистыми елочками прямые свечи хвоща и лесом поднималась осока, а по воде раскинулись листья кувшинок и водяных лилий. В реке плескалась рыба, вода расплавленным золотом сверкала среди помолодевших берегов.
Сидя над рекой, мужики засмотрелись на солнечные блестки воды.
— Вот где хорошо рыбачить! Побольше небось рыбы, чем у нас!
— Здесь надо платить за ловлю.