— Не очень.
— И в Пинск?
— Ага. На апелляцию.
Павел нахмурился. К чему это всякому рассказывать! Нечего сказать, достался им этот кабан! Столько труда, мучений — и вот шесть месяцев тюрьмы. Только и ихнего, что два раза мяса поели. Остальное забрал лесник. Все — сало, окорока, мясо, даже шкуру.
Мальчонка почесал всклокоченную голову под шапкой с оборванным козырьком.
— Пароход не скоро будет. Может, зайдете в избу? Что вам тут до вечера сидеть?
Они было заколебались, но мальчонка настаивал:
— Идите, идите, все-таки в избе лучше.
Домишко покосился от ветра, вся лачуга казалась пьяной, нахлобученной набекрень на этот песчаный берег. В тростниковой крыше зияли огромные дыры.
На железной койке кто-то завозился.