Кандалы куются.
Голос умолк. Лодка повернула за перекат, но эхо еще отдавалось в зелени калин, неслось по воде. Ядвига вышла из зарослей на песок, на котором виднелись мелкие следы птичьих лапок. Золотом, багрянцем, расцветшими розами пылала река. Да, да, Олена ей рассказывала об этих «кандалах».
Почему некоторые слова Ядвига мысленно выговаривала не по-польски, а по-украински, на здешнем языке? Только сейчас ей пришло в голову, что некоторые выражения ей были известны только по крестьянским разговорам, по крестьянским песням. Вот, например, слово «кандалы».
И как раз в этот момент совершенно неожиданно перед ее глазами выплыло неуловимое до сих пор лицо Петра. Как живое. Мягкие волосы, опускающиеся прядями на высокий лоб, и серые глаза и брови над глазами, словно ласточкины крылья, выдвинутый вперед подбородок и белые зубы хищника в улыбке. Движения Петра — и вот он весь, весь его силуэт. И его голос, высокий, чистый, хрустальный, словно вода в источнике:
Солнце всходит и заходит,
А в тюрьме моей темно…
Она с трудом столкнула нос лодки в воду и села на лавочку. Медленное течение ударило в борт, зашипели, запенились мелкие волны. Ядвига оттолкнулась веслом, чтобы объехать остров.
Заплескалась, вздохнула вода.
Глава VI
Дозревали луга на солнце, наступало время сенокоса. Побурели головки цветов на местах посуше, ветер золотой тенью проносился по склоненным травам. Луга на болотах еще блистали яркой зеленью, еще зеленели низкие, подмокшие травы на трясинах, еще цвел весенней красой луг на Оцинке, но по холмам, по пригоркам уже звенели косы, и тяжелые от росы рассветы вставали в тихом, серебряном звоне.