— Тут стань, урод! Ну, чего извиваешься? Стой, как человек!
— Много от него захотела, Терпилиха, — заметила Фрося. Терпилиха не поняла.
— Должен стоять как следует. Суд, так суд. Мы бы могли кокнуть его, как поросенка, там, на дороге. А мы — нет, мы его судим, как полагается. Так пусть и он поступает как следует.
Гаплик холодел от страха. Вот он стоит в избе, которой до сих пор не знал, но которая находится под боком немецкой комендатуры, в деревне, уже месяц занятой немцами. Стоит со связанными руками, а за столом сидят бабы и хромой конюх. Объявляют себя судом и будут судить его, старосту, назначенного немецкой комендатурой. И это не было страшным сном, это было явью.
— Ну, как твоя фамилия, прохвост? — спросила Терпилиха.
Гаплик хотел ответить, но голос замер в его глотке, и он издал лишь странный писк.
— Ты чего это пищишь? Младенцем притворяешься, что ли? Ты дурака не валяй, а говори! А ты, Александр, записывай, все записывай! Ну, как твоя фамилия?
— Вы же знаете, — пробормотал он мрачно.
— А я тебя, гадина ты этакая, не спрашиваю, знаю я или не знаю! Суд так суд, раз я спрашиваю, должен отвечать! Как фамилия?
— Гаплик Петр.