— Откуда же я могу знать? Помнишь, в сорок втором, весной, мы ведь думали, что это последняя военная весна…
— Когда шли на Харьков?
— Ну да…
— Только теперь уже другое дело, после Сталинграда.
— Конечно, другое.
С минуту они помолчали задумавшись. В траве звенели цикады.
— Марцысь, а помнишь песенку, которую ты пел тогда на вечеринке? Песенку о тюльпанах?
— Ах, эта… Я как-то слышал ее от горцев на экскурсии в Татры. Только мое пение…
— Нет, нет, спой. Только так, потихоньку, я хочу вспомнить.
Он стал тихонько напевать, глядя во тьму, и вспоминал ту ночь в Хохоловской долине. Они жгли костер ночью, шумел горный поток, позвякивали овечьи колокольчики в ограде. Светила луна, серебря росную траву. Такая странная, удивительно тихая, черная и серебряная ночь! Черные тени на серебряной траве и высоченные ели с обвисшими лапами гигантских ветвей.