— Вперед! В атаку!
Марцысь уже не понимает, подал ли поручик команду, или это ему померещилось в черном грохочущем смерче? Но все вылезают, выскакивают из окопов. Сапоги скользят по обмякшей, мокрой от утреннего тумана глине.
Вперед, вперед, к этой высокой черной стене, сверкающей языками пламени!
Ноги путаются в высоко срезанной стерне, задевают комья глины.
— Вперед, вперед!
Дальше, вниз, к речке Мерее… Стерня кончилась. Ноги вязнут в раскопанном грязном поле, где раньше росла картошка. Глина налипает на сапоги. Откуда-то стреляют, по-видимому по ним, — рядом с Марцысем кто-то упал. Вот и другой. Но он знает лишь одно: вперед, вперед! К речке Мерее, к этой черной стене дыма — скорей, скорей!
Под ногами хлюпнуло — это уже заболоченный берег. С кваканьем рвется мина. Снаряды роют в топкой почве глубокие воронки; кажется, что взрывается внутренность земли, выбрасывая высокие черные фонтаны.
Что это? Вода?
Как обманчива Мерея: издали казалась узеньким ручейком, но теперь видно — ее не перескочишь. Так в воду! Только бы поскорей!
Вода по колена, вода по пояс — холодная или теплая, Марцысь не чувствует. Только бы не замочить винтовку, не растерять патроны. Вперед! Вперед!