— Профессор, а может, ему бы…
Ага, значит это профессор. Сколько их тут собралось, возле его койки! Но он все равно умрет. Надо бы еще увидеть Варшаву… Но и Варшавы уж нет… Как стыдно — люди смотрят, а он плачет, взрослый мужчина, поручик. Одна за другой катятся слезы по щекам.
— Не надо, не надо. Такой хороший мальчик…
Какие смешные слова! Мягкий носовой платочек отирает ему глаза.
— О чем слезы? — ворчливо спрашивает профессор. — Будем жить, обязательно будем жить, Варшаву еще брать будем!
Варшавы нет. Ее смели с лица земли, разнесли в куски снаряды. Ведь они сами знают это, должны знать. И все-таки говорят о Варшаве. Значит, не надо умирать?
Тянется утро, день, и снова приходит вечер. Не хочется думать, не хочется разговаривать. Но страх куда-то исчез, будто его отогнали слова высокого профессора.
«Может, я все-таки выживу?» — думает поручик Забельский.
Дни однообразны, похожи как две капли воды один на другой. Утро, день, вечер. Разница лишь в том, что теперь он пьет не только воду, а еще бульон, и ест компот, и перевязки не так болезненны. Только слабость во всем теле. По правде сказать, он мог бы уже и поговорить. Ведь и справа и слева лежат свои, товарищи по дивизии. Иногда даже хочется спросить кое о чем, помочь своей памяти. Но еще не время. Прежде надо решить самое важное: кто он такой? Кем он встанет с этой госпитальной койки? Поручиком Забельским или рядовым Новацким?
Долгие, долгие часы. Есть время точно восстановить в памяти все. Всю эту историю в Полесье. Высокого крестьянина во дворе, где валялась солома. Он видит его так отчетливо, будто это было сегодня. Высокий мужик, в избе которого они нашли приют. И выстрел — прямо в лицо.