И они медленно идут, направляясь к деревне.
— Что ж, опять уйдешь с армией?
— Куда же еще?
Ha запад, на запад, нести предсмертный возглас Сони Кальчук, веру Сони Кальчук, ее твердую волю к победе!
— А потом… вернешься в Ольшины? — робко спрашивает старшая.
Они сидят на досках перед избой. Далеко за рекой тени ложатся на холмы, где раскинулось кладбище, на луга и поля. Прозрачный, стелющийся по земле туман надвигается на Оцинок. Где-то слышится громкий разговор, плеск воды, насвистывание. Это возятся возле своих танков советские солдаты.
Ольшины… Вернется ли он в Ольшины?
На закате озеро, как всегда, разгладилось, затихло. Но сейчас, в сгущающихся сумерках, его гладкая поверхность понемногу утрачивает свой покой. Словно легкий вздох, словно какая-то дрожь проходит по воде. Всплеск, другой — и вот уже все озеро начинает раскачиваться мощно и мерно, шумит глубокой, непонятной песнью.
— А что… Ядвиги там где-нибудь не встречал?
— Ядвига в Москве.