По ночам. В лесу.
Лишь одно делалось явно и днем: о Польше теперь разрешалось разговаривать, разрешалось идти в город с манифестацией, праздновать национальные праздники. Австрийцы даже сами участвовали. Это было одно.
А тайно делалось другое.
И всякий батрак знал, что только то, что делается тайно, делается по справедливости. Все, что делалось явно, было помещичьим делом.
Мужик хотел другого.
И это другое приходилось делать по-прежнему — собственными руками. Чего сам не возьмешь — никто тебе не даст.
— Все равно, всегда будут помещики, — шмыгая носом, говорила Габрыська.
— Не всегда.
— Ну да? При русских были — всем заправляли. При австрияке — есть и опять заправляют. Как же так?
— А в Польше не будут заправлять, — твердо сказал Кшисяк.