И только теперь барыня подошла к телу Вавжона. Остановилась. Губы ее задрожали. Лицо побелело.
Дрожащими руками она пыталась открыть черную сумочку. Наконец, ей это удалось.
Вот она вытащила десятирублевую бумажку. Люди рты поразевали. Еще бы! Такие деньги, больше, чем полугодовое жалование!
— Отдать Вавжоновой жене, — сказала помещица, протягивая бумажку, но никто не шевельнулся.
Наконец, подскочил приказчик.
— Скажите ей, что она может некоторое время присылать детей обедать в людскую на кухню, — прибавила помещица.
Приказчик побежал к Вавжонихе с десятирублевкой и с вестью о барских обедах. Но она сидела на постели и стеклянными глазами смотрела в стену, улыбаясь самой себе жуткой, глуповатой улыбкой. Она ничего не слышала. Приказчик сунул ей деньги в руку, поскорей убрался за дверь и заторопился за помещицей и управляющим, которые уже приближались к усадьбе.
Люди никак не могли приняться за работу.
Ведь на дворе лежал Вавжон. Темнела огромная туша быка. И народ не знал даже, как приступиться к Вавжону.
Но тут пришел управляющий. Сердитый. Он ругался, орал. Больше всего на Маруньчака.