Все уже знали, за что рассердилась барыня — зачем он застрелил быка. А он, видно, оправдывался, что бык уже все равно никуда не годился, с разорванными ноздрями.
Вавжона, словно кучу грязи, сгребли на доски и отнесли в сарай.
На третий день его схоронили. На похороны пошли все, хотя день был рабочий. Управляющий ничего не сказал. Не сказала ни слова и барыня, хоть знала небось. Но, видно, не хотела раздражать народ.
Вот все и пошли на похороны. Вавжониха вопила так, что в небесах, наверно, слышно было.
Шли за гробом и дети, двое старших и третья крошка, которая еще ничего не понимала. Старшие плакали, а она шла себе и щебетала:
— Зося, это тату туда заперли?
— В гробу твой тато, в гробу, — причитала баба, которая шла возле них.
— А это гроб?
— Ох, гроб, дитятко, гроб.
— А как же тато выйдет?