Наконец, он вышел в поле и перевел дыхание. Здесь было шире, просторнее, больше воздуха, чем в лесу. Веселый день искрился лазурью и золотом. Он двинулся вперед не слишком быстро, но и не слишком медленно, так, чтобы очутиться подальше от леса и вместе с тем не выдать себя одышкой, если бы встретился какой-нибудь прохожий.
Межами, между желтым люпином и полосками проса, он приблизился, наконец, к дому. Тут он снова пригнулся и принялся собирать щавель на узкой меже. Так, склоненный к земле, он решился, наконец, оглянуться на лес.
Сперва ничего не было видно. И лишь напрягши зрение, он заметил в том месте, возле просеки, дрожащий, едва видимый султан дыма, поднимающийся прямехонько к чистому, голубому небу.
— Небось теперь в два счета почернеешь! — пробормотал он про себя и медленно направился к избе. Зашел в коровник и отвязал корову. Ее еще не время было выгонять, оводы так и жалили на жаре, но ему казалось, что так будет ловчей. Коровенка покосилась на него большими влажными глазами.
— Ну, что поглядываешь? Иди, иди. По крайней мере напасешься досыта.
Он взял ее на веревку и медленно вел изрядно уже выщипанной межой. Она лениво захватывала траву большим мокрым языком и отмахивалась от мух. Старик присел на траву. Отсюда ничего не было видно — все заслоняла ближняя березовая роща.
По тропинке от Скочеков бежала девушка. Он не выдержал.
— Куда это ты так бежишь, Франка?
— Не знаете? Лес горит!
Сердце его рванулось в груди и на миг остановилось.