— Дышат чуточку. Может, их водой полить?
— А, брось ты! Нож тут требуется и больше ничего!
Она всхлипывала в грязный фартук.
— Господи Исусе! Как же так? Может, им еще полегчает!
— Ничего им не полегчает, а только подохнут без всякой пользы, вот и все.
— Да что ж ты с двумя свиньями делать будешь?
— Купят, может. Сбегаю сейчас к Стефановичу.
— Ну, иди, коли так. Может, хоть по тридцать злотых даст…
— Марцыну по двадцать заплатил, а те лучше были!
Агнешка тяжело вздохнула, посидела еще несколько минут и пошла за дом, окучивать капусту. Мимоходом она кинула взгляд, где ребенок. Владек дорвался до картошки, оставшейся от завтрака, взял несколько штук в подол рубашонки и не спеша жевал. Но как только мать склонилась над грядками капусты, он соскользнул с порога и на кривых ножках тихонько направился к хлеву. Крепко держась за косяк, осторожно переступил порог. Свинья шевельнулась и застонала. Он в испуге попятился. Но животные снова замерли в неподвижности. Мать, видно, совсем забыла о молоке, а оно, беленькое, стояло в глиняном черепке. Тяжелое дыхание свиней слегка шевелило его, как дуновение ветра шевелит поверхность спокойной воды. Вместе с молоком слегка шевелилась и соломинка из свиной подстилки, упавшая в черепок.