— Так что ж ты говоришь, что спят? Да не стой ты, не стой, иди набери травы для кроликов!
Он отправился ко рву у дороги и стал собирать в подол рубашонки листья конского щавеля и мелкие листочки белого клевера, который неведомо откуда там взялся, — засеялся самосевом и вырос густым ковриком сердцевидных, тройных листиков.
Владек рвал траву, пока не вернулся отец. Он шел злой. Мать, видимо услышав его шаги на дороге, выбежала из-за дома с мотыгой в руках и в подоткнутой до колен юбке.
— А Онуфрий не пришел?
— Не хочет. Позавчера, мол, у Марцына взял, а сегодня ему привезли из украинской деревни. Говорит, хватит с него, да и боится, как бы кто не донес.
— До сих пор небось не боялся? Мало он дохлятины покупал? Хотя бы и в прошлом году?
— Покупать — покупал. А теперь не хочет.
— Так что же теперь будет?
— А ничего. Прирежем. Что съедим, то съедим, а остальное кинем в навоз, только и всего.
Она стиснула губы. Со злостью взглянула на мужа. Как ему легко говорить! Известно — мужик. Ему всегда легче жить на свете.