«Толпа иных князей (turba regum) и воевод различных народов, следили подобно спутникам светила, за малейшими его движениями, и, по знаку поданному взглядом, приближались к нему со страхом и трепетом; получив же приказание, торопились исполнять его.»

Этих слов Иорнанда достаточно, чтоб понять, что в войске Аттилы соблюдалось благочиние, без сомнения более надежное, нежели Римская disciplina, водворяемая и поддерживаемая посредством fasces, или связок розог, которые fascigeri несли за войском.

Построение войск Эция было следующее. Сам он начальствовал над левым флангом, состоявшим из Римских легионов. На правом фланге стоял Феодорик с Визиготами. Бургунды же, Франки, Венды Поморья (Armorica) и Аланы Гальcкие, помещены были под начальством Сангибана ([350] ) в центре, и именно с тою целию, чтоб верпые фланги сторожили над неверным центром; потому что Санко, Бан Аланский, и все полки его были в сильном подозрении, тем более, что северозападныя области Поморья (Armorica) и Луги Галлии (Lug-dunensis prim. sec. et tert.) населенные покоренными Цесарем Вендами или Славяноруссами, с трудом были усмирены в 445 году Эцием, при общем движении Славян к освобождению себя из под ига Римского.

О победоносных дествиях сколоченнаго таким образом автомата, носившаго название Римско-Визиготской армии, следовало бы безпристрастным историкам по всей справедливости умолчать; даже потому, что «все сведения о битве с Аттилой передавались потомству людьми мирными, de profession civile ou ecclesiastique, далекими от знания военнаго искусства»([351] ); а главный исток этих сведений был Кассиодор ([352] ), слышавший их из уcт самих Готов, участвовавших в Каталаунской битве.

Не ручаемся за достоверность длинной речи, которую Аттила произнес к войску перед вступлением в битву, и которой краткий смысл состоит в том, что Римляне трусы и что главную их силу составляют Визиготы; но замечательно то, что Аттила, после речи, по Рускому обычаю, первый бросил копье в неприятеля; и на этот знак, без сомнения, дружина также отозвалась, как Святославу: «князь уже почал, потягнем дружино по князи! »

И эта дружина бросилась вперед, пробила центр неприятельской армии, отрезала Визиготов от Римлян, и насела на них. «Феодорик носился перед рядами своих войск, возбуждая их мужество; но конь его споткнулся, и по одним разсказам Готов, он упал и был раздавлен своими на смерть; а по другим разсказам, Острогот Андакс пронзил его стрелою.»

«Смертию Феодорика, говорит Иорнанд, совершилось первое предсказание жрецов Гуннских»; для исполнения же втораго предсказания, что победа будет не на стороне Аттилы, историк Готов, кажется, сам принимает начальство над Визиготами и ведет их к следующей победе:

«Тогда, говорит он, Визиготы, отделясь от Алан, ([353] ) ринулись на толпы Гуннов, и без сомнения Аттила погиб бы под их ударами, еслиб, руководимый благоразумием, не бежал с поля в свой стан, защищенный возами, Форисмунд, сын Феодорика, предполагая что возвращается к своим, обманутый темнотой ночи, наткнулся на обоз неприятельский; храбро защищаясь, он был ранен в голову и сбит с коня; но бывшие при нем воины успели спасти его. Эций, в свою очередь, блуждая посреди темноты и неприятелей, после долгих поисков добрался наконец до стана своих союзников Визиготов и простоял все остальное время ночи на стороже в ограде щитов. »

Такова победа над Аттилой. Аттила, с наступлением ночи, становится преспокойно на костях неприятельских войск станом; предводитель Визиготов, возвращаясь без всякаго сомнения из окрестностей сражения, ищет бедные остатки своих; Эций, военачальник Римских войск, тщетно блуждает в поиске остатков Римлян. Казалось бы погибла слава союзных войск в Каталаунской битве, и следовало ее схоронить, — нимало: с помощию Иорнанда, западные историки взвалили труп ея на триумфальную колесницу, и, в торжественном шествии четырнадцати веков, провозгласили победу над Аттилой и спасение просвещения от варваров.

«На другой день, видя, что все поле покрыто убитыми, а неприятель стоит спокойно станом и ничего не предпринимает, Эций и его союзники, не сомневались более, что победа осталась за ними. Однакоже Аттила и после своего поражения, сохранял наружное достоинство победителя, и звуком труб и стуком оружия грозил новым боем.»