— Иди борзо… иди… бежим от власти крамольника и грабителя Коротопола!
— Кощей поганый!.. Не кресить уже ему! — вскричал Ива Олелькович, карабкаясь на лестницу.
— Тс! тише, тише! дорогой мой, лад мой!
Ива выбрался из своего погреба в тьму кромешную; две нежные руки обвились около его шеи. На объятия он отвечал также объятиями.
Все чувства Ивы Олельковича были полны радости; душа его играла мыслью, что Мириана Боиборзовна ему возвращена, что его могущество и сила преодолели все очарования поганого Кощея.
Кто, осветив картину сию искрой своего воображения, не сказал бы, что он Диди-Ладо,[252] а она Девана.[253]
— Лад мой! — раздался опять тихий голос. — Нас ждут кони!
И вот ласковое привидение повлекло Иву Олельковича за руку темным переходом, крутою лестницею.
Ива Олелькович, испытав огненный поцелуй, забыл все… Несколько раз останавливал он путеведительницу свою, чтоб повторить награду за избавление ее от поганого Кощея.
Проходят сени, спускаются с широкого крыльца в сад… небо ясно, на небе звезды, но ночь темна…