— Что прилучилось? — раздался женский голос из возка Княжеского, проезжавшего мимо.
— Не кони ли взыграли? — спросил Мстислав.
— Взыграли, — отвечал Юрга, зажав рот Иве. Князь проехал.
Строгость ли посторонних действительнее строгости отеческой, или Юрга умел заговаривать от криков, слез и воплей, только Ива умолк.
Иногда только, про себя, он еще горько всхлипывал, крупные слезы падали из глаз, как тяжелая роса с пестрых листков макового цветка. Иногда только тихий звук: " Ма а! " — прерывался грозным: "Тс, кречет!"
Приехали на ночлег в Русу.
Мстислав остановился у Воеводы. Иву внесли также в светлицу, где хозяева, усадив дорогих гостей с честью, подносили им малинового меду и ягодников.
Если б кого-нибудь из нас перенести в гости к прапращуру, не знаю, какая бы тоска одолела гостем.
Вообразите себе, что вы должны сидеть на месте как прикованные. Встаньте вы, и хозяин встает, и хозяйка встает, подбегают к вам, берут за белые руки и усаживают снова: "Да сидите, прошаем, сидите!"
Съесть в меру, выпить в меру невозможно. "Мерой, радушная, бог с ней! воля хозяина". Гость, как бездонный сосуд, принимает все, что кладут и льют в него.