Слава обычаям предков! слава их гостеприимству!
Едва только Юрга поставил Иву на пол и хотел подвести к Князю Мстиславу и к дочерям его, Ива вырвался из рук его с криком ма а, бросился к Княжне Мизиславе и вцепился в ее япончицу.
Она вскрикнула, все испугались, увидев безобразного мальчика.
— Див, див! родной мой! — едва проговорила Мизислава.
— Не див, а крестник мой, — отвечал Мстислав, нисколько не смутясь от безобразия Ивы.
"Великая душа часто скрывается под дурною оболочкою, как вкусное ядро под уродливой скорлупкою", — думал он и хотел отвести Иву от испуганной дочери, но тщетно. Руки и зубы Ивы закалились в япончице.
Догадались, сняли с Княжны япончицу, Юрга подхватил Иву и понес в другую половину дома.
Как храбрый воин, отняв хоругвь неприятельскую, но падая от ран и взятый в плен, не выпускает из окостеневших рук своих купленного кровью трофея, так Ива держит в руках своих япончицу Мизиславы.
Княжны не полюбили его, они просили отца своего не пугать их страшным мальчиком, и вот Ива отдан в полное попечение пестуну его Юрге.
Трудна была дорога до столицы Мономаховичей и для Юрги и для Ивы. Крестник Княжеский несколько раз умышлял избавить себя от попечений старика, несколько раз, во время дремоты его, он прыг из повозки, да и в лес, а заботливый пестун очнется, да за ним, за хохол, да и тянет из-под куста за ухо, да и ведет беглеца назад к повозке.