Прохор Васильевич долго отнекивался; но Илья Иванович утащил его к себе и вместе с своей сожительницей возбудил в нем падший дух.
Никак не мог он отговориться и от предложения погостить хоть недельку; особенно когда Лукерья Яковлевна сказала ему тихонько:
– Уж если вы уедете, так я буду знать, что вы меня не любите!
– Уж если вам угодно… – проговорил Прохор Васильевич.
– Таки очень угодно: как я вас увидела в первый раз… Ох, господи!
Лукерья Яковлевна глубоко вздохнула; Прохор Васильевич смутился, взглянул на нее, она на него, и – невозможно уже было не остаться.
Ему отвели приютный покой. Ввечеру собралась та же честная компания, горка росла. Прохору Васильевичу снова повезло счастие; подымает все выше и выше; но вдруг оборвался.
– Ну, невзгодье! – повторял, вздыхая, Илья Иванович, – да не будет ли?
– Нет! – повторял разгорячась Прохор Васильевич, – мне что! Сдавайте!'
Напрасно Лукерья Яковлевна щипала его сзади, стоя за стулом.