– А кто ж ее знал, сударь; как отгадать: ведь не поймешь ее; явилась сюда бог знает откуда; смотрит свысока, словно настоящая госпожа, распоряжается и барином и всем барским… а тут вдруг: на! пьфу! черт с тобой! ничего мне не надо!… Как тут понять-то что-нибудь?
– Нет, брат Борис; это скорее были причуды самого Платона Васильевича.
– А бог его знает! И его-то вот с некоторой поры не поймешь: все пошло у него на иностранный манер.
– Послушай же, Борис; ты не проговорись Платону Васильевичу, что она уехала, избави боже! Он не в таком положении. Я его подготовлю к этой новости: иначе он не перенесет.
– Слушаю, сударь; мне что говорить.
Доктор пошел к старику, который, казалось, дремал и старался переломить дремоту.
– Что? как здоровье Саломеи Петровны? – спросил он. «Он в бреду», – подумал доктор. – Ей лучше; но нужно, чтоб никто не беспокоил ее.
– Слава богу!… А я могу теперь навестить ее?
– О нет! невозможно: это взволнует ее, и припадок может возобновиться.
– Припадок? У ней припадки?… Ах, боже мой, что ж это мне не сказали? Какие припадки?…