Боляре с ужасом обступили комиса, а Святослав, сопровождаемый своими оруженосцами, продолжал идти далее к кованым золотым дверям престольной палаты. Обрень откинул червчатый занавес.
— Это что такое? — спросил Святослав. — Мертвый или живой король сидит на престоле с своей королевой?
— Это изваяние короля Петра и его дочери, — отвечал Обрень.
— Дочери? — повторил Святослав, подходя к восковым изображениям Петра и Райны во всем великолепии облачения царского.
Долго смотрел он безмолвно на лик Райны и, казалось, выжидал, чтоб она подняла на него поникшие взоры, приосененные густыми ресницами.
— О, велик художник, — сказал он наконец, — сотворивший чудный лик, которому нет подобного в творении богов!.. Дал он красоту, да не вдохнул жизни!
— Не уподобится вовеки творение земного художника творению небесного, который облек нашу светлую королевну Райну нерукотворною, неизобразимою красотою! — сказал Обрень.
— Сердце твое и хитрый ваятель сольстили образу королевны, как греческий художник сольстил образу матери моей и старость ее претворил в юность.
— Не видал ты, князь великий, королевны Райны! — отвечал Обрень с улыбкою затронутого самолюбия. — Не ведаешь красоты женской, как я не ведал величия и красоты мужа, покуда очи мои не удостоились видеть светлого твоего лица.
— Где же королевна? — спросил Святослав. — Здесь она или в Царьграде с братьями?