Петр вскрикнул от ужасу.
Видение скрылось. Наяву было это или во сне; но он не мог уже сомкнуть глаз до утра и встал мрачен и задумчив. Воспитанный в суеверии дядькой и кормильцем своим, он верил в предвещания: явление и слова отца совершенно возмутили его душу; комис вдруг стал ему страшен, и он думал, как бы удалить его от себя.
Петр никогда не любил комиса; но уважение к воспитателю своему и убеждение в его верности и преданности, привычка зависеть от его советов сделали комиса правой рукой Петра, которую страшно было отнять от плеча.
Когда комис вошел, Петр содрогнулся.
— Ты что-то не в добром духе, король, — сказал он ему.
— Да, задумался о детях… они живут при Никифоре как заложники мира, а мы нарушаем мир.
— Не бойся, король, мы их выручим из рук Никифора, — отвечал комис, — он не смеет ничего сделать королевским твоим детям, или мы снесем весь Царьград в море!
— Послушай, Георгий… — произнес Петр нерешительно.
— Что повелишь, государь?
— Проси у меня милости… я готов для тебя все сделать… вознаградить твою верную службу.