— Государь, отец твой и ты осыпали меня своими милостями, — отвечал комис, — какой же милости остается мне желать?.. Я возвеличен уже до родства с царской кровью, ношу имя твоего дяди, хотя покойная королева, мать твоя, и не была родной мне сестрою, но если воля твоя…
— Проси, проси! — сказал Петр.
— Как к родному лежало мое сердце к тебе… и если оно чувствовало, что предстоит мне высокая почесть…
— Какая же? — спросил Петр, скрывая гнев и догадку свою. — Говори, я воздам тебе почесть…
— Дозволь мне умолчать теперь, король;- сказал комис, целуя руку Петра, — милости твои неизглаголанны, и если ты изречешь и эту милость, то старость моя не перенесет счастья…
— Догадываюсь я, — сказал Петр с притворным спокойствием, — да знаешь ли ты, Георгий, сердце моей дочери?
— О, если дозволишь сказать тебе истину: знаю, — отвечал комис, радостно целуя руку Петра, — с малолетства отличила она сына моего Самуила милостями своими.
— И я знаю сердце своей дочери и говорю за нее, что за моего раба она не пойдет замуж, — произнес горделиво Петр.
Комис побледнел.
— Скажи же свату, — продолжал Петр грозно, указывая на дверь, — чтоб он съезжал со двора!.. Когда я возвращусь, чтоб его ноги здесь не было!..