Не слезая с коней, мчались они ночь и день; к вечеру Маврень сказал:
— Стой! Близко. Кони измучились, надо дать им отдых да решать, что делать. Здесь одной силой не возьмешь: стены высоки; покуда взберемся на них по высоким елям вместо лестниц да заведем бой, стража урманская не ляжет мертва, не вырезав всех жен главаря; а вместе с ними и Райне будет та же участь. Был такой пример при Симеоне.
Поразила, эта новость Святослава; у него и душа и руки жаждали кровавого боя.
— Что ж будем мы делать? — вскричал он. — Или подползем гадами под сонных злодеев?
— Э, нет, князь великий, — отвечал Маврень, — мы повестим о приходе своем гулкими бубнами, звонкою песнею! Я научу певцов твоей дружины петь такую песню, что гусары встретят нас как родных. Пойте, братья, за мной:
Гой, гусаре, песню заневахме!
Иди, песня, из уст в уста ладно!
Встречай, Майя, единого сына,
А сестрица — родимого брата,
А девица — заручника-друга!