В эту минуту она была проникнута сладостной мечтой о взаимной, нежной, самой нежной голубиной любви двух чувствительных сердец, о убогой хижине, «в которой с милым рай». Прапорщик сидел напротив ее, с другой стороны залы; он был также задумчив; ей казалось даже, что он печально взглянул на нее… вздох вылетел из ее груди, сердце ее сжалось, и раскаяние, что она изменила своему сердцу, взволновало душу.
В это-то самое мгновение раздался подле нее самый прозаический голос:
— О чем вы задумались?
Барб вздрогнула, оглянулась — это Кавалергард.
— Вероятно, не о том, что бы до вас касалось, — отвечала она, отвернувшись с досадой.
Ответ был слишком колок для самолюбия.
— Вы будете со мной танцевать кадриль? — продолжал Кавалергард.
— Нет, не буду.
— Отчего ж это?
— Оттого, что я или ангажирована, или не хочу.