Что было делать пастуху? Зарезал он, бедная головушка, тридцать три овцы драгоценных да одного барана златорунного. Великан вытащил на поляну большущий котёл, побросали они в котёл гору мяса, развели под котлом огонь. Вмиг поспело мясо, великан вынул из-за голенища ложку и - хотите верьте, хотите не верьте - только три раза зачерпнул, а в котле уж ни кусочка малого не осталось! Повернулся великан и, слова не сказавши, ушёл, словно его и не было.
"Ну,- думает пастух,- дорого же я заплатил за это сено!" Подумал: остаться ли, дальше податься ли? Решил с места не трогаться. Пусть, коль на то пошло, великан и остальных овец сожрёт, ему, пастуху, уже всё равно.
Разбросал он ещё два-три стожка, накормил овец до отвала. На другое утро опять является великан. Кричит пастуху:
-Скорее, парень, зарежь тридцать три овечки да одного барана златорунного, я нынче ещё не завтракал!
Что делать? Заколол пастух ещё тридцать три овцы да одного барана. Великан и в этот раз трижды ложкой зачерпнул, всё варево сожрал и подался своей дорогою, сытый, довольный.
Осталось у пастуха тридцать три овечки и один-единственный баран златорунный. Не мог он, бедный, смотреть на них, сердце кровью обливалось. Если и этих великан сожрёт, останется он ни с чем, по миру пойдёт, сирый и одинокий.
Наступило третье утро - и что же? Опять является великан, кричит ещё издали:
-Э-ге-гей, пастух! Они ещё живы, овцы твои? А ну, быстро забей всех до одной, и барана тоже, а не то умрёшь страшной смертью!
Взмолился пастух, стал пощады просить, хоть последнего добра не лишать, но великан и слушать не стал, хвоста овечьего и того не уступил.
-Ты, парень, вот что,- гаркнул великан гневно,- ты мне перечить не смей, а то быть тебе самому в котле!