— Я, тятька, больше спать не буду.
— Ну что ж, сынок, посиди с нами, послушай наш разговор.
Около Матвея Ивановича стоит еще не о стывший большой чайник с кипятком, лежит коврига хлеба, жареная рыба.
— А мы тебе и ужин приготовили, — говорит Матвей Иванович и угощает Андрейку.
Пока Андрейка с удовольствием жует хлеб, рабочие продолжают, по-видимому, незадолго перед этим прерванный разговор. Один из них — почти старик, седой, с длинной бородой, покрывающей грудь. Он уж много лет работает на лесозаготовках и рассказывает про старину.
— В былое время. — говорит он, — шли мы в лес на порубку все равно, что на каторгу. Хозяйствовали тогда над лесом купцы, о рабочем человеке и не думали: каково-то ему живется, лишь сработал бы побольше. В лесу сторожки тогда строили хуже собачьей конуры. Печи такие ставили, что придешь вечером с работы и не знаешь, что лучше: с холоду ли пропадать, или в дыму задохнуться. Пища была такая, что только уж от большой голодухи съешь, а иные купцы так подряжали, чтобы на своих харчах у них работать, Ну, пока здоров — ничего, терпишь. Ну, а коли несчастье какое случится — хворь ли нападет, или ранишь себя как на работе, — пиши пропало. Хоть помирай — помочь некому. А мало ли что на работе случиться может. Помню я случай такой: парень молодой с нами работал. Свалили мы ель — этак сажен пять вышиной; стал он с нее сучья обрубать, сел на нее верхом да и принялся за работу. Ловкий был, любовались мы на него. Стук! Стук! Сучья так и валятся, и только топор в воздухе блестит. Да только случилась беда. Видим мы, наш Васька взмахнул топором, ударил, да и словно онемел сразу весь и топор отбросил. Мы ему: «Ты что, Василий?» «Я — говорит — себе по ноге хватил». Бросились к нему, стащили валенки, из ноги кровь так и хлещет. Сначала не так чтобы очень испугались — положили ему на ногу лед, завязали потуже: авось, кровь перестанет. Только, глядим, не успели его до избы довести, а уж повязка вся промокла и след кровяной на снегу. Провозились с ним часа два: идет кровь, да и все. Васька наш белый весь лежит, губы посинели, и видно такая слабость его забрала, что рукой шевельнуть не может. Говорит он нам: «Мне бы, братцы, доктора али фершела какого-нибудь». А где его взять: до медицинского пункта верст 200 расстояния. Мы — к десятнику: «Так, мол, и так», а он говорит: «Ничего, отлежится Васька ваш». Ну и отлежался: там же в лесу и зарыли беднягу.
— Что ж, теперь лучше стало? — спросил Матвей Иванович.
— А как же, Матвей Иванович, не лучше? В лесу мы теперь живем — все равно, что дома, пожалуй, и лучше, чем дома. Избы просторные, пища хорошая. Да что и говорить: газеты и книги есть. А если насчет болезней или несчастья какого — так это все предусмотрено — и врачи недалеко, и перевязать есть чем раны, и лекарства против всяких болезней.
Сначала Андрейка слушает беседу сплавщиков, но постепенно внимание его отвлекается. Он оглядывается на все стороны.
