Немного оторопев, Долгушин опустил пистолет.
— Да ты кто таков?
— Здешний я, здешний, видишь — изба какая у меня, богатый был, да все разорил самозванец проклятый. Батюшка ты мой, да неужели и впрямь нашим мученьям конец пришел?
Весь извиваясь и отбивая частые и мелкие поклоны, Евстигней стоял в окне, умиленно глядя на офицера.
Там, по обрыву, он ясно разглядел с трудом карабкающиеся вверх фигуры.
— Ладно, — сказал офицер, — поможешь нам — награду получишь царскую. Веревки есть?
— Как не быть, подам сейчас.
— Нет, стой, одного никуда не пущу, еще обманешь!
— Как угодно, ваше сиятельство.
— Я совсем не сиятельство, а ты не лебези и, главное, помалкивай. Видно, насолил тебе ваш царь мужицкий.