Евстигней, раненый тремя пулями в спину, лежал у порога избы Ивана Алексеевича и медленно умирал. Он слышал выстрелы, крики, топот лошадиных копыт и вместе с тем, казалось, ничего не слышал. Он смотрел куда-то вверх и думал о чем-то своем. Его никто не беспокоил и никто не подходил к нему. Ему хотелось пить, но попросить воды было не у кого.
Когда атака затихла и солнце взошло и ласково засветило, ему стало совсем плохо.
«Так и умру один», — подумал он с покорным вздохом.
Но в это время чье-то лицо нагнулось над умирающим.
Черные глаза Ивана Алексеевича, полные еще недавно дикой отваги и ярости, смотрели на Евстигнея с непонятным ему выражением. Тут были и грусть, и ласка, и сострадание, и еще какое-то чувство, которого никто еще не выражал Евстигнею. Иван Алексеевич прошептал:
— Прощай, Евстигнеюшка, спасибо тебе, братишка.
Такие слова Евстигнею говорили первый раз в жизни, но это были и последние слова, которые он слышал.
